Голуби подлетают к замёрзшей луже и при посадке весело скользят на лапках по льду, растопыривая крылья для снижения скорости.

Я иду по дорожке вдоль длинного дома, а рядом — мамка. Она идёт чуть позади. Это у неё манера такая — показать, что я её главнее, что она как бы сзади. Если я останавливаюсь, она — тоже. Смотрит на меня — чего это я остановилась. Я возвращаюсь на полшага, мы снова начинаем путь, но через несколько шагов картина обретает прежний вид. Наверное, это я быстро хожу.

У меня был муж, который всегда ходил впереди меня. То есть, мы шли с одинаковой скоростью, но он — на метр впереди. Если я его догоняла, то только на два шага, а потом опять мы шли свиньёй из двух человек. Там я догоняла, здесь — торможу, и мне кажется, что у меня никогда уже не будет того, с кем я хожу вногу. А мне этого хочется, хочется, чтобы как лебеди из песни Мартынова — меня подстрелили, а он — «сложив крылья на землю упал». Но мечты не имеют обыкновения у меня сбываться. Вернее, сбываются, но не у меня. Мои мечты сбываются, но у кого-то другого.

Помню, по путёвке в Самарканд поехала Нинка из профкома, когда я рассказала на общей кухне про свою мечту посмотреть на минареты. Путёвку выделили одну, а она до этого и не знала, что можно туда хотеть. Потом рассказывала взахлёб, как ей понравилось. И так всю мою жизнь — постоянно, начиная с крупного, заканчивая мелочами, даже недавно две мои приятельницы купили то пальто, о каком я мечтала и всем рассказывала. Может, у меня карма такая? А мы идём, стараясь не наступать на разноцветные замёрзшие собачьи кучки.

Вчера в гости заходил Антон, я ему нравлюсь, но я делаю вид, что не понимаю, и наши отношения давно приняли вид отношений брата и сестры. Двоюродных. Правда, три года назад он подарил мне на 8 марта букет и черные чулки на два размера меньше. Он хороший, но у него семья и от этого не имеет для меня мужской привлекательности. Он сидит на кухне и глядит на мой потолок. «А у тебя просто покрашено?» Отвечаю, что да. «А я везде натяжные сделал». Надо ремонт начинать, поддерживаю я разговор, мол, видела, у одной знакомой дамы в Москве вся мебель поднята от пола на металлических подставках, даже и не знаю, сколько такая кухня может стоить, наверное, миллион(!) «У меня одна каменная столешница столько стоит», хвастается Антоха, и для продолжения: «А знаешь, какой я стол приготовил на новый год?», и показывает мне в телефоне фотографию накрытого стола. «Смотри — лошадь из яиц на селёдке под шубой, а вот — мыши из сырного салата». Я смотрю на этих сырных мышей, и думаю, что это же я мечтала, чтобы кто-то их лепил для меня.

Один из голубей споткнулся и проехал несколько сантиметров на попе, вскочил и припустил за всеми в нужном направлении.

А мы всё идём и идём. Мамке надо гулять, хоть немножко, но каждый день. Недавно случилось то, чего никогда не ждёшь — я её чуть не потеряла. Сейчас уже полегче, и я боюсь про это вспоминать. Мы просто идём. Мысли плавно толкают друг друга в моей голове. Наверное, я никогда уже не побываю на острове Пасхи и на Камчатке, никогда у меня не будет поршкайена, и уж точно я никогда не сыграю снегурочку, но я хочу, чтобы мамка тихо топала у меня за спиной. И только попробуйте у меня эту мечту отобрать.